Josif Aleksandrovič Brodskij

Se capiti d’un tratto fra erbe di pietra,
più splendenti nel marmo che nel verde,
e se vedi una ninfa inseguita da un fauno,
felici entrambi più nel bronzo che nel sogno,
posson lasciare il bordone le affrante dita:
               sei nell’Impero, amico.

Aria, acqua, fiamma, leoni, naiadi,
copie dal vero o corpi immaginari,
ciò che ha inventato Dio e che il cervello
s’è affannato a continuare, è qui in pietra, in metallo.
Questa la fine delle cose, questo nel fondo della strada
              lo specchio dove entrare.

Mettiti in una nicchia vuota e, rovesciando
gli occhi, guarda svanire dietro l’angolo
i secoli, e il muschio ricoprire il ventre
e le spalle la polvere, tinta del tempo.
Qualcuno spezza un braccio, e con un tonfo rotola
              la testa giù dal collo.

E resta un torso, anonima somma di muscoli.
Mille anni dopo abiterà qui un topo, ma,
l’unghia rotta sul granito, uscirà una sera,
squittendo, zampettando oltre la strada,
per non tornare a mezzanotte in tana.
              E neppure al mattino.

Iosif Aleksandrovic Brodskij

1972

(Traduzione di Giovanni Buttafava)

da “Iosif Brodskij, Poesie italiane”, a cura di Serena Vitale, Adelphi, 1996

∗∗∗

ТОРС

Если вдруг забредаешь в каменную траву,
выглядящую в мраморе лучше, чем наяву,
иль замечаешь фавна, предавшегося возне
с нимфой, и оба в бронзе счастливее, чем во сне,
можешь выпустить посох из натруженных рук:
                ты в Империи, друг.

Воздух, пламень, вода, фавны, наяды, львы,
взятые из природы или из головы, —
все, что придумал Бог и продолжать устал
мозг, превращено в камень или металл.
Это — конец вещей, это — в конце пути
                  зеркало, чтоб войти.

Встань в свободную нишу и, закатив глаза,
смотри, как проходят века, исчезая за
утлом, и как в паху прорастает мох
и на плечи ложится пыль — этот загар эпох.
Кто-то отколет руку, и голова с плеча
                   скатится вниз, стуча.

И останется торс, безымянная сумма мышц.
Через тысячу лет живущая в нише мышь с
ломаным когтем, не одолев гранит,
выйдя однажды вечером, пискнув просеменит
через дорогу, чтоб не придти в нору
              в полночь. Ни поутру.

Иосиф Александрович Бродский

1972

TITOLO ORIGINALE: Итальянские Стихотворения

Josif Brodskij

Telemaco mio,
                       la guerra di Troia
è finita. Chi ha vinto non ricordo.
Probabilmente i greci: tanti morti
fuori di casa propria sanno spargere
i greci solamente. Ma la strada
di casa è risultata troppo lunga.
Dilatava lo spazio Poseidone
mentre laggiù noi perdevamo il tempo.

Non so dove mi trovo, ho innanzi un’isola
brutta, baracche, arbusti, porci e un parco
trasandato e dei sassi e una regina.
Le isole, se viaggi tanto a lungo,
si somigliano tutte, mio Telemaco:
si svia il cervello, contando le onde,
lacrima l’occhio – l’orizzonte è un brùscolo –,
la carne acquatica tura l’udito.
Com’è finita la guerra di Troia
io non so più e non so più la tua età.

Cresci, Telemaco. Solo gli Dei
sanno se mai ci rivedremo ancora.
Ma certo non sei più quel pargoletto
davanti al quale io trattenni i buoi.
Vivremmo insieme, senza Palamede.
Ma forse ha fatto bene: senza me
dai tormenti d’Edipo tu sei libero,
e sono puri i tuoi sogni, Telemaco.

Josif Alexandrovic Brodskij

1965

(Traduzione di Giovanni Buttafava)

da “Fermata nel deserto”, “Lo Specchio” Mondadori, 1979

∗∗∗

ОДИССЕЙ ТЕЛЕМАКУ

Мой Tелемак,
                       Tроянская война
окончена; кто победил  –  не помню.
Должно быть, греки: столько мертвецов
вне дома бросить могут только грекн.
И все-таки  –  ведущая домой
дорога оказалась слишком длинной;
как будто Посейдон – пока мы там
теряли время – растянул пространство.
Мне неизвестно, где я нахожусь,
что предо мной. Какой-то грязный остров.
Кусты, постройки, хрюканье свиней.
Эаросший сад, какая-то царица,
Трава да камни… Милый Телемак!
Bсе острова похожи друг на друга,
когда так долго странствуешь; и мозг
уже сбивается, считая волны,
глаз, засоренный горизонтом, плачет,
и водяное мясо застит слух.
Не помню я, чем кончилась война,
и сколько лет тебе сейчас, не помню.

Расти большой, мой Телемак, расти,
Лишь боги знают, свидимся ли снова.
Ты и сейчас уже не тот младенец,
перед которым я сдержал быков.
Когда б не Паламед, мы жили вместе.
Но может быть и прав он: без меня
ты от страстей Эдиповых избавлен,
и сны твои, мой Телемак, безгрешны.

Иосиф Александрович Бродский

1972

da “Иосиф Александрович Бродский, Стихотворения 1972–1976”, Ann Arbor: Ardis, 1977