Frammenti – Vladimir Vladimirovič Majakovskij

Foto di Nicholas Buer

 

Io conosco la forza delle parole, 
                                                           conosco delle parole il suono a stormo.
Non di quelle
                         che i palchi applaudiscono.
A tali parole
                       le bare si slanciano
per camminare
                             sui propri
                                                quattro piedini di quercia.
Sovente
               le buttano via,
                                          senza strapparle, senza pubblicarle.
Ma la parola galoppa
                                         con le cinghie tese,
tintinna per secoli,
                                   e i treni strisciando s’appressano
a leccare
                 le mani callose
                                              della poesia.
Io conosco la forza delle parole.
                                                            Parrebbe un’inezia.
Un petalo caduto
                                sotto i tacchi d’una danza.
Ma l’uomo 
                     con l’anima,
                                              con le labbra,
                                                                      con lo scheletro…

Mi ama – non mi ama.
                                         Io mi torco le mani
e sparpaglio
                       le dita spezzate.
Così si colgono,
                             esprimendo un voto,
                                                                   così si gettano in maggio
corolle di margherite sui sentieri.
La rasatura
                       e il taglio dei capelli
                                                            svelino la canizie.
Tintinni a profusione
                                       l’argento degli anni!
Spero,
            ho fiducia
                               che non verrà mai
da me
            l’ignominioso bonsenso.

Sono già le due.
                              Forse ti sei coricata.
Nella notte
                     la Via Lattea
                                              è come un’Oka¹ d’argento.
Io non m’affretto
                                e non ho ragione
di svegliarti
                       e turbarti
                                          coi lampi dei telegrammi.
Come suol dirsi,
                             l’incidente è chiuso.
La barca dell’amore
                                       s’è infranta contro la vita.
Tu ed io
               siamo pari.²
                                    A che scopo riandare
afflizioni,
                  sventure
                                   ed offese reciproche.
Guarda
               che pace nel cosmo.
La notte
                ha imposto al cielo
                                                   un tributo di stelle.
In ore come questa
                                   ci si leva
                                                    e si parla
ai secoli,
                alla storia
                                    e all’universo…

Vladimir Vladimirovič Majakovskij

1930

(Traduzione di Angelo Maria Ripellino)

da “Vladimir Majakovskij, Poesie”, a cura di Serena Vitale, Garzanti, 1972

¹ Oka, fiume russo.
² Nella lettera d’addio il poeta riportò questi versi con la sola variante «La vita ed io siamo pari».

Conclusione – Vladimir Vladimirovič Majakovskij

 

Niente cancellerà via l’amore,
né i litigi,
né i chilometri.
È meditato,
provato,
controllato.
Alzando solennemente i versi, dita di righe,
lo giuro:
amo
d’un amore immutabile e fedele.

Vladimir Vladimirovič Majakovskij

1922

(Traduzione di Giovanni Crino e Michele Socrate)

da “A piena voce”, Mondadori, 1989

∗∗∗

вывод

Не смоют любовь
ни ссоры,
ни вёрсты.
Продумана,
выверена,
проверена.
Подъемля торжественно стих строкопёрстыи,
клянусь —
люблю
неизменно и верно!

Владимир Владимирович Маяковский

ноябрь 1921 — февраль 1922

da “В. В. Маяковский, сочинения в двух томах”, Москва, издательство «Правда», 1987/8

Non ho rimpianti… – Sergej Aleksandrovič Esenin

 

Non ho rimpianti, non chiedo aiuto, non piango
Tutto passerà come la bruma dai meli bianchi
Appassito in una decadenza dorata
Io non sarò più giovane.

Anche il mio cuore toccato dal gelo
Non batte più come una volta
Ed il paese della tela di betulla
Non mi spingerà più a vagabondare a piedi nudi.

Spirito randagio! Sempre meno
Attizzi il fuoco delle mie labbra,
Freschezza della giovinezza
Ardore degli occhi, fiume di sentimenti dove siete!

Ora sono diventato avaro nel desiderio
Forse ti ho sognato vita mia?
Davvero all’alba della mia primavera tuonante
Ho cavalcato un destriero rosa?

Noi tutti a questo mondo siamo votati alla fine
Il colore ramato delle foglie d’acero goccia silenziosamente
Siamo dunque felici, siamo stati benedetti
D’essere nati per fiorire e poi morire.

Sergej Aleksandrovič Esenin

1921
∗∗∗

Не жалею, не зову, не плачу…

Не жалею, не зову, не плачу,
Всё пройдет, как с белых яблонь дым.
Увяданья золотом охваченный,
Я не буду больше молодым.

Ты теперь не так уж будешь биться,
Сердце, тронутое холодком,
И страна березового ситца
Не заманит шляться босиком.

Дух бродяжий, ты всё реже, реже
Расшевеливаешь пламень уст.
О моя утраченная свежесть.
Буйство глаз и половодье чувств!

Я теперь скупее стал в желаньях,
Жизнь моя, иль ты приснилась мне?
Словно я весенней гулкой ранью.
Проскакал на розовом коне.

Все мы, все мы в этом мире тленны,
Тихо льется с кленов листьев медь…
Будь же ты вовек благословенно,
Что пришло процвесть и умереть.

Сергей Александрович Есенин

1921

da “Полное собрание сочинений в семи томах, Том 1.: Стихотворения”, Наука: Голос, 1995

«Не жалею, не зову, не плачу…» (с. 163). — Кр. новь, 1922, № 2, март-апрель, с. 100; Нак., 1922, 14 мая, № 40 (Лит. прил. № 3); И22; Грж.; Ст. ск.; М. каб.; Ст24; Б. сит.; И25.

«Non come una bianca farfalla farinosa» – Osip Ėmil’evič Mandel’štam

 

Non come una bianca farfalla farinosa
renderò il debito di cenere alla terra –
voglio che il corpo pensante
si faccia strada, paese:
corpo vertebrato, carbonizzato,
cosciente della propria estensione.

Vocìo di verdi  scuri rami di pino,
corone profonde come pozzi
trascinano la vita e il tempo caro
poggiati su macchine di morte –
cerchi di rami di pino decorati con la bandiera rossa,
grosse corone a grandi lettere!

Andavano i compagni dell’ultima leva
al lavoro nei duri cieli,
in silenzio la fanteria si è portata
le esclamazioni dei fucili sulle spalle.

E migliaia di pezzi di artiglieria antiaerea –
di pupille marroni o azzurre – 
avanzavano sparsi – uomini, uomini, uomini –
chi continuerà per loro?

Osip Ėmil’evič Mandel’štam

21 luglio 1935 – 30 maggio 1936

(Traduzione di Maurizia Calusio)

da “Quaderni di Voronež, Primo quaderno”, Giometti & Antonello, Macerata, 2017

∗∗∗

«Не мучнистой бабочкою белой»

Не мучнистой бабочкою белой
В землю я заемный прах верну —
Я хочу, чтоб мыслящее тело
Превратилось в улицу, в страну:
Позвоночное, обугленное тело,
Сознающее свою длину.

Возгласы темно-зеленой хвои,
С глубиной колодезной венки
Тянут жизнь и время дорогое,
Опершись на смертные станки,–
Обручи краснознаменной хвои,
Азбучные, крупные венки!

Шли товарищи последнего призыва
По работе в жестких небесах,
Пронесла пехота молчаливо
Восклицанья ружей на плечах.

И зенитных тысячи орудий –
Карих то зрачков иль голубых –
Шли нестройно – люди, люди, люди,
Кто же будет продолжать за них?

Осип Эмильевич Мандельштам

21 июли 1935 -30 мин 1936

da “Voronežskie tetradi”, in “Polnoe sobranie sočinenij i pisem v trëch tomach”, tom I: Stichotvorenija, a cura di A. Mec, Moskva, 2009

«Non ci saranno più parole» – Evgenij Aleksandrovič Evtušenko

 

Non ci saranno più parole, lo sai
né qui, né altrove
né parole a dire ciò che è stato
né parole a dire ciò che non è più
mi resta un pacco mai spedito
e un libro desiderato
mi resta un letto non ancora disfatto
e musiche mute e parole strozzate
e immagini sfocate
mi resta la sciatta e affrettata gentilezza
di una conversazione lampo
moneta di latta
da gettare ai pezzenti per strada.

Evgenij Aleksandrovič Evtušenko

(Traduzione di Giovanni Buttafava)

da “Le betulle nane”, “Lo Specchio” Mondadori, 1974