Il poeta – Marina Ivanovna Cvetaeva

1

Da lontano – il poeta prende la parola.
Le parole lo portano – lontano.

Per pianeti, sogni, segni… Per le traverse vie
dell’allusione. Tra il sì e il no il poeta,
anche spiccando il volo da un balcone
trova un appiglio. Giacché il suo

è passo di cometa. E negli sparsi anelli
della causalità è il suo nesso. Disperate –
voi che guardate il cielo! L’eclisse del poeta
non c’è sui calendari. Il poeta è quello

che imbroglia in tavola le carte,
che inganna i conti e ruba il peso.
Quello che interroga dal banco,
che sbaraglia Kant,

che sta nella bara di Bastiglie
come un albero nella sua bellezza…
È quello che non lascia tracce,
il treno a cui non uno arriva
in tempo…
                  Giacché il suo

è passo di cometa: brucia e non scalda,
cuoce e non matura – furto! scasso! –
tortuoso sentiero chiomato
ignoto a tutti i calendari…

8 aprile 1923
2

Ci sono al mondo esseri superflui,
creature in più, aggiunte senza peso.
(Assenti dagli elenchi e dai prontuari,
inquilini dei pozzi più neri.)

Ci sono al mondo esseri cavi, esseri presi
a spinte, muti: letame
e chiodo per gli strascichi di seta.
Ripugnano anche al fango delle ruote.

Ci sono al mondo diafani, invisibili:
(screziati dal marchio della lebbra!)
Ci sono Giobbe, che potrebbero invidiare
Giobbe… ma ai poeti, a noi poeti,

noi paria e pari a Dio –
è dato, straripando dalle rive,
rotti gli argini, rubare
anche le vergini agli dèi.

22 aprile 1923
3

Cieca e figliastra – che farò nel mondo
dei figli e dei vedenti? Dove la passione
arranca su scarpate di anatemi?
Dove chiamano pianto
il raffreddore?

Canora di corpo e di mestiere
cosa farò – afa in Siberia, neve nel Sahara! –
di tutte le lievi mie ossessioni
nel ponderoso regno
delle stadere?

Cosa farò – primogenito e cantore –
nel mondo dove il più nero è grigio,
dove tengono il cuore sottovetro?
Cosa farò, smisurata, nell’impero
delle misure?

22 aprile 1923

Marina Ivanovna Cvetaeva

(Traduzione di Serena Vitale)

da “Dopo la Russia e altri versi”, “Lo Specchio” Mondadori, 1988

∗∗∗

Поэту

1

Поэт – издалека заводит речь.
Поэта – далеко заводит речь.

Планетами, приметами… окольных
Притч рытвинами… Между да и нет
Он, даже разлетевшись с колокольни,
Крюк выморочит… Ибо путь комет –

Поэтов путь. Развеянные звенья
Причинности – вот связь его! Кверх лбом –
Отчаятесь! Поэтовы затменья
Не предугаданы календарем.

Он тот, кто смешивает карты,
Обманывает вес и счет,
Он тот, кто спрашивает с парты,
Кто Канта наголову бьет,

Кто в каменном гробу Бастилий
Как дерево в своей красе…
Тот, чьи следы – всегда простыли,
Тот поезд, на который все
Опаздывают…
                            – ибо путь комет –

Поэтов путь: жжя, а не согревая,
Рвя, а не взращивая – взрыв и взлом –
Твоя стезя, гривастая кривая,
Не предугадана календарем!

2

Есть в мире лишние, добавочные,
Не вписанные в окоем
(Не числящимся в ваших справочниках,
Им свалочная яма – дом).

Есть в мире полые, затолканные,
Немотствующие: – навоз,
Гвоздь – вашему подолу шелковому!
Грязь брезгует из-под колес!

Есть в мире мнимые, невидимые:
(Знак: лепрозариумов крап!)
Есть в мире Иовы, что Иову
Завидовали бы – когда б:

Поэты мы – и в рифму с париями,
Но, выступив из берегов,
Мы бога у богинь оспариваем
И девственницу у богов!

3

Что же мне делать, слепцу и пасынку,
В мире, где каждый и отч и зряч,
Где по анафемам, как по насыпям,
Страсти! – Где насморком
Назван – плач!

Что же мне делать, ребром и промыслом
Певчей! – Как провод! Загар! Сибирь!
По наважденьям своим – как по мосту!
С их невесомостью
В мире гирь.

Что же мне делать, певцу и первенцу,
В мире, где наичернейший – сер!
Где вдохновенье хранят, как в термосе!
С этой безмерностью
В мире мер?!

Марина Ивановна Цветаева

da “После России: 1922-1925”, YMCA-Press, 1928

Indizi terrestri – Marina Ivanovna Cvetaeva

 

1

Così, nella vita, tra fatiche quotidiane
e amori di una notte, scorderai l’amica
coraggiosa, il suono
dei suoi fraterni versi.

L’amaro dono della sua durezza,
la timidezza, maschera del fuoco,
e quello spasmo, scossa senza fili,
che ha il nome di: lontano!

Tutto l’antico tranne − «dammi», «mio!»,
tutte le gelosie − non la terrena,
tutte le fedeltà − ma anche all’estremo
scontro − sempre incredula Tommaso…

Sii prudente, mio tenero, ti imploro:
non dare asilo alla fuggiasca −
l’anima! Viva la virile intesa
delle amazzoni, limpida congiura!

Ma forse, tra cinguettii e conteggi,
sfinito dal fatale eterno
femminino, ti tornerà alla mente
la mano mia senza diritti.

Le labbra − senza preventivi.
Le braccia − senza pretese.
Gli occhi − senza palpebre,
protesi − nel vivo!

2

Cércati meno esigenti amiche,
più tenere in fatto di prodigi.
So che Venere è un fatto di mani,
artigiano − conosco il mestiere:

dal silenzio più solenne fino
a sterminare l’anima − tutta
la divina scala − da:
mio respiro! a: non respirare!

3
(IL BALCONE)

Giù – per lo strapiombo – in
polvere! Pece. In – pace.
Condire sempre con lacrime di sale
avanzi di amore umano?

Balcone. Tra scrosci salati
catrame amaro di baci.
Sospiro sfrenato dell’odio:
in un verso – riprendere fiato!

E questo, gualcito nella mano,
cos’è: cuore o straccio
di tela? C’è un nome: Giordano
per questi fradici impacchi.

Sì, perché la lotta con l’amore
è selvaggia, spietata. Salto –
dalla fronte di granito: fiato
tirato – nella morte!

4

Le mani e – girotondo
di svendite, scambi, cessioni!
Ancora una volta confondo
i corpi, le labbra, le mani,

nel folto di vane vanità
che rubano il sonno.
Le braccia al cielo, caro,
scongiuro la mia memoria!

Perché nei versi
(nel pozzo nero di tutti
i miei Signori)
tu non tramonti.

Perché nel petto
(la mia profonda tomba
comune) non ti cancelli
la pioggia dei secoli.

Perché tu – corpo
tra corpi – mio disastro
remoto – non marcisca
sotto la scritta: ignoto!

5

Te ne convincerai − aspetta solo un poco
Quella, sul fieno abbandonata −
non voleva la gloria o i tesori
di Salomone.

No, si torceva le mani, implorava
− ugola di usignolo −
non i tesori Sulamita: solo
un pugno di argilla rossiccia!

6

Perché tu non mi veda –
in vita – di spinosa invi-
sibile siepe mi circondo.

Di rovi mi cingo,
in brina – scendo.

Perché tu non mi senta –
in notte – nella senile scienza
del riserbo mi cimento.

In mormorio – mi stringo,
di sussurri mi bendo.

Perché tu troppo non fiorisca
in me – tra libri: tra boscaglie –
vivo – ti affondo.

Di fantasie ti cingo
fantasma – ti sricordo.

7
(I CAPELLI)

Mossa insinuante dei capelli
in lungo e in liscio, in fulgido –
longitudinale stupore

sul blu notturno, sul manto
corvino. A volontà e piano, lungo
lo stordimento – con il palmo.

Mio tenero! Non ingannarti!
Così si accarezza un pensiero
cattivo: addio – distacco –

ultimo scricchiolio degli scalini…
Così si accarezzano le spine
della rosa… Ti ferirai la mano!

Molto mi è noto della vita
delle mani. Fissità ostinata
di luminosi archi –

tutta la tua ostica struttura
indago: pece che geme
sotto la pressione.

Mi fa pena la tenace
tua mano: in fulgido
i capelli e già, ecco, oltre

l’orlo gli occhi… È ricacciato indietro
il pensiero molesto: del mattino
l’ossessione – via, sotto il cranio!

8

Ciecocorrente rantolo del Lete:
rimesso è il mio debito: confuso
con il Lete − appena vivo
nel fluidargenteo balbettio del salice.

Argentoleteo sciabordio del salice
che piange… Al calice cieco
delle memorie − stremata! − tutto affida,
al pianto argentoleteo dei salici.

Sulle spalle, mantello senile
di canuto argento, seccoargentata
edera!… Sulle spalle! − stremate! −
ciecoletea tenebra d’incenso

del papavero…
                            − giacché invecchia
il colore rosso, giacché la porpora è canuta
nel ricordo, giacché tutto
bevuto − in secchezze io scorro.

In appannità: di vene offese
in avarizie, di giovani sibille
in cecità, in canizie
di emicranie: in piombo.

Marina Ivanovna Cvetaeva

(Traduzione di Serena Vitale)

da “Dopo la Russia e altri versi”, Mondadori, 1988

∗∗∗

Земные приметы

1

Так, в скудном труженичестве дней,
Так, в трудной судорожности к ней,
Забудешь дружественный хорей
Подруги мужественной своей.

Ее суровости горький дар,
И легкой робостью скрытый жар,
И тот беспроволочный удар,
Которому имя – даль.

Все древности, кроме: дай и мой,
Все ревности, кроме той, земной,
Все верности, – но и в смертный бой
Неверующим Фомой.

Мой неженка! Сединой отцов:
Сей беженки не бери под кров!
Да здравствует левогрудый ков
Немудрствующих концов!

Но, может, в щебетах и счетах
От вечных женственностей устав
И вспомнишь руку мою без прав
И мужественный рукав.

Уста, не требующие смет,
Права, не следующие вслед,
Глаза, не ведающие век,
Исследующие: свет.

2

Ищи себе доверчивых подруг,
Не выправивших чуда на число.
Я знаю, что Венера – дело рук,
Ремесленник – и знаю ремесло:

От высокоторжественных немот
До полного попрания души:
Всю лестницу божественную − от
Дыхание мое − до: не дыши!

3
(БАЛКОН)

Ах, с откровенного отвеса −
Вниз − чтобы в прах и в смоль!
Земной любови недовесок
Слезой солить − доколь?

Балкон. Сквозь соляные ливни
Смоль поцелуев злых.
И ненависти неизбывной
Вздох: вы дышаться в стих!

Стиснутое в руке комочком −
Что: сердце или рвань
Батистовая? Сим примочкам
Есть имя − Иордань.

Да, ибо этот бой с любовью
Дик и жестокосерд.
Дабы с гранитного надбровья
Взмыв − выдышаться в смерть!

4

Руки – и в круг
Перепродаж и переуступок!
Только бы губ,
Только бы рук мне не перепутать!

Этих вот всех
Суетностей, от которых сна нет.
Руки воздев
Друг, заклинаю свою же память!

Чтобы в стихах
(Свалочной яме моих Высочеств!)
Ты не зачах,
Ты не усох наподобье прочих.

Чтобы в груди
(В тысячегрудой моей могиле
Братской!) − дожди
Тысячелетий тебя не мыли…

Тело меж тел,
− Ты, что мне пропадом был двухзвездным!…
Чтоб не истлел
С надписью: не опознан.

5

Удостоверишься − повремени! −
Что, выброшенной на солому,
Не надо было ей ни славы, ни
Сокровищницы Соломона.

Нет, руки за голову заломив,
− Глоткою соловьиной! −
Не о сокровищнице − Суламифь:
Горсточке красной глины!

6

Дабы ты меня не видел −
В жизнь − пронзительной, незримой
Изгородью окружусь.

Жимолостью опояшусь,
Изморозью опушусь.

Дабы ты меня не слушал
В ночь − в премудрости старушьей:
Скрытничестве − укреплюсь.

Шорохами опояшусь,
Шелестами опушусь.

Дабы ты во мне не слишком
Цвел − по зарослям: по книжкам
Заживо запропащу:

Вымыслами опояшу,
Мнимостями опушу.

7
(ВОЛОСЫ)

Вкрадчивостию волос:
В гладь и в лоск
Оторопию продольной −

Синь полунощную, масть
Воронову. − Вгладь и всласть
Оторопи вдоль − ладонью.

Неженка! − Не обманись!
Так заглаживают мысль
Злостную: разрыв − разлуку −

Лестницы последний скрип…
Так заглаживают шип
Розовый… − Поранишь руку!

Ведомо мне в жизни рук
Многое. − Из светлых дуг
Присталью неотторжимой

Весь противушерстный твой
Строй выслеживаю: смоль,
Стонущую под нажимом.

Жалко мне твоей упор −
ствующей ладони: в лоск
Волосы, − вот-вот уж через

Край − глаза… Загнана внутрь
Мысль навязчивая: утр
Наваждение − под череп!

8

Леты слепотекущий всхлип.
Долг твой тебе отпущен: слит
С Летою,− еле-еле жив
В лепете сребротекущих ив.

Ивовый сребролетейский плеск
Плачущий… В слепотскущий склеп
Памятей −перетомилась! − спрячь
В ивовый сребролетейский плач.

На плечи − сребро-седым плащом
Старческим, сребро-сухим плющом
На плечи − перетомилась −ляг,
Ладанный слеполетейский мрак

Маковый…
                       − ибо красный цвет
Старится, ибо пурпур − сед
В памяти, ибо, выпив всю −
Сухостями теку.

Тусклостями: ущербленных жил
Скупостями, молодых сивилл
Слепостями, головных истом
Седостями: свинцом.

Мари́на Ива́новна Цвета́ева

da “После России: 1922-1925”, YMCA-Press, 1928

«Ai miei versi scritti così presto» – Marina Ivanovna Cvetaeva 

 

Ai miei versi scritti così presto,
che nemmeno sapevo d’esser poeta,
scaturiti come zampilli di fontana,
come scintille dai razzi.

Irrompenti come piccoli demoni
nel sacrario dove stanno sogno e incenso,
ai miei versi di giovinezza e di morte,
versi che nessuno ha mai letto!

Sparsi fra la polvere dei magazzini,
dove nessuno mai li prese né li prenderà,
per i miei versi, come per i pregiati vini,
verrà pure il loro turno.

Marina Ivanovna Cvetaeva 

Koktebel, maggio 1913

(Traduzione di Pietro Antonio Zveteremich)

da “Marina Ivanovna Cvetaeva, Poesie”, Feltrinelli, Milano, 1979

∗∗∗

«Моим стихам, написанным так рано»

Моим стихам, написанным так рано,
Что и не знала я, что я – поэт,
Сорвавшимся, как брызги из фонтана,
Как искры из ракет,

Ворвавшимся, как маленькие черти,
В святилище, где сон и фимиам,
Моим стихам о юности и смерти,
– Нечитанным стихам!

Разбросанным в пыли по магазинам,
Где их никто не брал и не берет,
Моим стихам, как драгоценным винам,
Настанет свой черед.

Марина Ивановна Цветаева

Коктебель, 13 моя 1913

da “Цветаева Марина. Собрание сочинений в семи томах. Том 1. Стихотворения 1906-1920”, Терра, 1997

«Tu mi copri il sole in alto nei cieli» – Marina Ivanovna Cvetaeva

Foto di Jonas Hafner

                                                                                Poesie per l’Achmatova

Tu mi copri il sole in alto nei cieli,
Tutte le stelle nel cavo della tua mano!
Ah, se fossero − spalancate le porte! −
Come vento in te entrerei!

E balbettare, e avvampare d’ira,
E bruscamente chinare lo sguardo,
E, singhiozzando, acquietarsi,
Come nell’infanzia, quando perdonano.

Marina Ivanovna Cvetaeva

2 luglio 1916

(Traduzione di Haisa Pessina Longo)

da “Verste”, 1916, in “Il lato oscuro dell’amore”, Panozzo Editore, 2000

∗∗∗

«Ты солнце в выси мне застишь»

Стихи к Ахматовой

Ты солнце в выси мне застишь,
Всё звезды в твоей горсти!
Ах, если бы −vдвери настежь!−
Как ветер к тебе войти!

И залепетать, и вспыхнуть,
И круто потупить взгляд,
И, всхлипывая, затихнуть,
Как в детстве, когда простят.

Марина Ивановна Цветаева

2 июля 1916

da “ВЕРСТЫ”, 1916

«Il tuo nome è una rondine nella mano» – Marina Ivanovna Cvetaeva

 

Da «versi per Blok»

1

Il tuo nome è una rondine nella mano,
il tuo nome è un ghiacciolo sulla lingua.
Un solo unico movimento delle labbra.
Il tuo nome sono cinque lettere.
Una pallina afferrata al volo,
un sonaglio d’argento nella bocca.

Un sasso gettato in un quieto stagno
singhiozza come il tuo nome suona.
Nel leggero schiocco degli zoccoli notturni
il tuo nome rumoroso rimbomba.
E ce lo nomina lo scatto sonoro
del grilletto contro la tempia.

Il tuo nome − ah, non si può! −
il tuo nome è un bacio sugli occhi,
sul tenero freddo delle palpebre immobili.
Il tuo nome è un bacio dato alla neve.
Un sorso di fonte, gelato, turchino.
Con il tuo nome il sonno è profondo.

Marina Ivanovna Cvetaeva 

15 aprile 1916

(Traduzione di Pietro Antonio Zveteremich)

da “Marina Ivanovna Cvetaeva, Poesie”, Feltrinelli, Milano, 1979

∗∗∗

1

Имя твое — птица в руке,
Имя твое — льдинка на языке,
Одно единственное движенье губ,
Имя твое — пять букв.
Мячик, пойманный на лету,
Серебряный бубенец во рту,

Камень, кинутый в тихий пруд,
Всхлипнет так, как тебя зовут.
В легком щелканье ночных копыт
Громкое имя твое гремит.
И назовет его нам в висок
Звонко щелкающий курок.

Имя твое — ах, нельзя! —
Имя твое — поцелуй в глаза,
В нежную стужу недвижных век,
Имя твое — поцелуй в снег.
Ключевой, ледяной, голубой глоток…
С именем твоим — сон глубок.

Марина Ивановна Цветаева

15 апреля 1916

da “Стихи к Блоку”, Берлин: Огоньки, 1922